?

Log in

No account? Create an account

dedushka_kumara


Светоискатель

Собирая по дороге звезды, упавшие вниз


Previous Entry Поделиться Next Entry
Культ-про-Свет по литературе. Дэвид Герберт Лоуренс
dedushka_kumara
ЛОУРЕНС (портрет работы Й. Юта).С этим англичанином я познакомился в году эдак 1993. Помню, сидя в пустой библиотеке и думая о чем-то своем, я не внимательно пролистывал какой-то журнал про Дальний Восток. Увидев на одной странице большое стихотворение, я прочитал последние строчки:

Путешественник,
С хвостиком загнутым чуточку набок,
Как джентльмен в длиннополом пальто.


Стихотворение называлось "Черепашка" (Baby Tortoise) и было написано в 1923 году неким Д.Г. Лоуренсом. Мне понравилась символическая глубина, образность и какая-то странная нежность стихотворения. Я загорелся идеей узнать больше об авторе этих строк.

Рассказывать о творчестве, годах жизни и тому подобное я не буду. Для этого есть Интернет и умные статьи-предисловия в его книгах. Скажу немного. Моя любовь к английскому писателю, поэту, философу Дэвиду Герберту Лоуренсу не ослабевает до сих пор. Я нашел все его произведения и уже много лет получаю огромное удовольствие от перевода его стихов на русский язык.

Лоуренс был человеком очень сложным, глубоким и противоречивым. Он много говорил о духовности и сексуальности. Некоторые его книги были запрещены к изданию из-за "использованной в тексте ненормативной лексики, откровенных сексуальных сцен, а также непристойности сюжетной линии". Через возвеличивания подлинной природы человека - человека-бунтаря, свободного от страха перед своим животным началом, он прикоснулся к пониманию некоторых Тайн человеческой природы. Но видеть в Лоуренсе лишь человека, который "создал собственную философскую теорию о сексе как о движущей силе жизни" значит видеть вместо человека только его костюм. И чтобы показать глубину и мудрость Лоуренса я предлагаю несколько его стихотворений (он писал их в стиле белого стиха), которые я перевел на русский язык.

Поэзия Лоуренса многогранна. символична и может иметь множество разных трактовок. как и положено хорошей поэзии. Относительно его книг сказать что-то определенное не могу. Большинство его романов я считаю просто бунтарством, насмешкой над господствующим в его время закостенелым сухим морализаторством. Читать или нет дело сугубо личное. Но стихотворения Лоуренса я отношу к Сакральному и бережно храню их на самой высокой полочке.

Когда Сатана пал

Когда Сатана пал, он пал лишь только потому,
что Всемогущий Господь вознесся слишком высоко,
немного выше самого себя.

Потому Сатана пал, чтоб сохранить равновесье
«Так ли велик ты, Господь мой?
Так ли ты чист и велик там наверху?
Тогда я низвергнусь и усею пути в преисподнюю
Виноградными лозами, маками и смоковницами
Чтобы души погибшие отведать смогли винных ягод
и сочных смокв
и украсили волосы бутонами алыми по пути в преисподнюю
по пути к вечным мукам».

И Ад и Небеса – суть чаши весов жизни,
которые мерно качаются друг против друга.   



Люцифер (из сборника More Pansies, 1932)

Светлы еще ангелы, хотя наисветлейший пал.
Но скажи мне, скажи, почему ты уверен,
что лишился он при падении хоть частицы своего света?
Он всего лишь выпал из вашего кругозора, вы ортодоксальные ангелы,
Глупые ангелы, поблекшие от веков условностей.



Люцифер (из сборника Last Poems, 1932)

Светлы все еще ангелы, хотя наисветлейший пал.
Но скажи мне, скажи, почему ты уверен,
что лишился он при падении хоть частицы своего света?
В темно-синих глубинах, под слоями и слоями тьмы,
Я вижу его, он -  рубин, светящийся изнутри
своим собственным великолепием.
Идущий к нам словно рубин из незримой тьмы, пылающий
своим собственным благовещеньем.



Молитва (из сборника More Pansies, 1932)

Положи к ногам моим луну
Укрепи мои ноги на лунном серпе, подобно Господу!
Пусть же ступни мои купаются в лунном свете,
и тогда смогу я идти
Уверенный и спокойный, обутый в луну, с сияющими ногами
прямо к своей цели!

Ибо, солнце ныне враг наш
лицо его подобно красному льву.



Жалость к себе (из сборника Pansies, 1929)

Я никогда не видел, чтобы дикий зверь
себя жалел.
Ведь даже маленькая пташка, замерзнув, с ветки упадет,
но жалости к себе не испытает.



Феникс (из сборника Last Poems, 1932)

Готов ли ты быть стертым из памяти, вычеркнутым,
Превращенным в ничто?
Готов ли ты быть превращенным в ничто?
Погруженным в забвение?

Если нет, ты никогда не сможешь по-настоящему измениться.

Феникс возрождает свою юность
только когда он сгорает, сгорает живьем,
сгорает дотла, превращаясь в обжигающие хлопья золы.
Вскоре легко зашевелится в гнезде новый маленький комочек
в облаке пуха, словно парящий кусочек пепла.
И вот смотри, он возродил свою юность, будто орел,
Бессмертная птица.



Руки Бога (из сборника Last Poems, 1932)

Это страшная штука – пасть в руки живого Бога.
Но гораздо более страшно – выпасть из них.

Пал ли Люцифер от знания?
О, жаль мне тогда его, жалко его падение!

Сохрани меня, Боже, от паденья в неверье,
Осознанья себя отдельно от Бога.
Пусть никогда не познаю я, Господи,
Пусть никогда не познаю, кем стал бы
Когда б я выпал из рук Твоих, из рук живого Бога.

Это ужасное тошнотворное бесконечное падение,
Падение сквозь медленные разлагающиеся слои разделяющего знания.
Когда Самость выпадает из рук Божьих,
И тонет, крутясь, извиваясь,
Разлагается, но все еще падает, в глубины глубин разделяющего сознания

Падает в бесконечное уничтожение, ужасное исчезновение в Бездне
Души, падшей из рук Божьих!

Сохрани меня, Боже, от этого!
Пусть никогда не познаю себя я отдельно от Бога живого!  



Поклонение (из сборника More Pansies, 1932)

Все люди – верующие
Если не пали они и не стали подобны роботам

Все люди поклоняются чуду жизни,
если не погрузятся в эгоизм, не станут механическими, самодостаточными роботами.

Но даже у первобытных людей было различие:
Одни люди ясно видят во всем мерцание жизни,
Другие же видят лишь только то, что им показывают.

Одни люди смотрят богам прямо в глаза,
Другие богов не видят, зная только,
Что боги существуют, ведь есть отблеск на лицах тех, кто их видит.

Большинство людей, даже непадших, могут жить
Этим светом, переданным лицами просветленных людей,
Которые смотрят в глаза богов.

И поклонение суть радость от света божьих глаз,
а робот - отрицание этой радости,
более того, отрицание существования самого света.



Корабль Смерти

I    
И вот уже осень – время падения фруктов
и долгого странствия в забвение.

Яблоки падают, словно огромные капли росы,
Разбивая себя, чтобы уйти из себя.

Пора уходить, простится с собственным «я»
И найти выход из этого разбитого «я».
 
II    
Достроил ли ты свой корабль смерти?
Строй свой корабль смерти, тебе он будет нужен.

Лютые морозы уже скоро - яблоки посыпятся градом,
почти громовым, на затвердевшую землю.

И смертью пропитан воздух, как будто запахом пепла
Ах, неужели не чувствуешь ты его?
 
И в израненном теле испуганная душа
сжавшаяся, дрожащая от холода,
что дует на нее сквозь раны.

III
Способен ли человек добиться успокоенья
при помощи обычного кинжала?

Ножами, кинжалами, пулями человек способен
Лишь пробить выход, сквозь который вытечет жизнь.
Но разве это успокоенье? Скажи мне, разве это успокоенье?

Конечно же нет! Ибо, как может убийство, даже убийство себя
Доставить успокоенье?
 
IV    
Давайте же поговорим о том покое, что все мы знаем.
Который знать мы можем, глубокий и нежный покой
Сильного сердца в мире!

Как мы сможем достигнуть такого успокоенья?
 
V    
Строй же свой корабль смерти, ибо должен ты
Отправиться в длительнейшее странствие, в забвение.
 
И умереть, долгой и мучительной смертью,
Которая лежит между твоим прежним и новым «я»
 
И вот уже пали наши тела, разломанные, разбитые вдребезги,
И уже вытекают медленно наши души сквозь выходы
смертельных ран.

И вот уже темный бесконечный океан смерти
Хлынул сквозь зияющие отверстия наших ран,
уже накрывает нас потоком.
 
О, строй свой корабль смерти, свой маленький ковчег
И заполняй его провизией, лепешками и вином,
для темного падения в забвенье.
 
VI    
Постепенно тело умирает и у робкой души
ускользает из-под ног опора, вымывается
подступающим темным приливом.
 
Мы умираем, умираем, мы все умираем
и ничто не способно остановить прилив смерти, заполняющий нас
и скоро зальет он весь мир. Мир, лежащий вне нас.
 
Мы умираем, мы все умираем, медленно умирают наши тела
и сила наша оставляет нас,
и душа, сжавшись, голой сидит под темным дождем над волнами,
съежившись в последних ветвях дерева нашей жизни.
 
VII    
Мы умираем, мы все умираем, и все, что мы можем сделать ныне -  это всем сердцем желать умереть, и строить корабль смерти,
на котором душа отправится в долгое странствие.

Маленький кораблик, с веслами, запасом еды
и тарелок; все снаряжение
собрано и готово для отправки души.
 
Спускаем на воду маленький кораблик,
как только тело умирает и уходит жизнь,
спускаем на воду его,
хрупкая душа в хрупком кораблике отваги,
ковчег веры с запасом еды, кастрюльками
и сменным бельем
среди черной пустыни волн
среди вод конца
посреди моря смерти, где во мраке плывем мы под парусом,
без руля, без ветрил, и нет для нас гавани.

Нет для нас гавани, некуда плыть нам,
Вокруг - уходящая в мрак чернота, что
Еще чернее над безмолвным потоком.
Чернота заодно с чернотой,
Сверху и снизу и по сторонам абсолютная темнота,
Нет направлений – есть только маленький кораблик,
Однако он уже исчез.
Его не видно, и никак не увидеть его.
Он исчез! Исчез! Но все же, он где-то там.
Нигде!
 
VIII
И все исчезло, тело полностью
погрузилось, ушло, растворилось.
Верхняя тьма тяжела, как и нижняя,
между ними – маленький кораблик
исчез
он исчез.

Это - конец, это - забвенье.

IX    
И все же из вечности полоса
Отделяется от черноты,
Горизонтальная полоса
Что испаряется бледно на фоне тьмы.

Это иллюзия? Или стал бледный дым
немного выше?
Ах, подождите, подождите же, так это заря,
безжалостная заря возвращения к жизни
из забытья.

Подожди, подожди, маленький кораблик,
носимый ветром под смертельно-пепельной серостью
прилива-зари.

Подожди, подожди! Разливается желтый
и чудно, о замерзшая изнуренная душа, разливается розовый.

Разливается розовый и все начинается снова.

X    
Прилив спадает и тело, словно изношенная морская ракушка,
Появляется снова, незнакомое и прекрасное.
И маленький кораблик на всех парусах летит домой,
нерешительный и усталый,
На розовых волнах.
И хрупкая душа, сойдя с него, войдет снова в дом,
заполнив сердце миром и покоем.

Бьется сердце, обновленное миром
Самого забытья.
 
Так строй же свой корабль смерти, строй его!
Тебе он будет нужен.
Ведь плаванье в забвенье ждет тебя.



Черепашка (из сборника Birds, Beasts and Flowers!, 1923)

Ты знаешь, что значит родится в одиночестве
Крошка-черепашка!

В первый свой день мало-помалу выкарабкиваться всеми лапками из скорлупки
Еще не проснувшись,
И шлепнутся оземь,
Еще не оживши.

Крохотная, хрупкая, полуживая горошина.

Открыть свой крошечный клювик, который выглядит так, словно и вовсе никогда не откроется
Подобно какой-то железной двери;
Приподнять верхнюю часть ястребиного клювика над нижней
И вытянуть тощую шейку
И отщипнуть в первый раз немножко пожухлой травки
Одинокая кроха,
Ясноглазая,
Неторопливая.

Сделать свой первый одинокий укус
И поползти на свои тихие, одинокие поиски.
Твой блестящий, темный маленький глазик,
Глаз темной, тревожной ночи,
Под его медленным веком, крошка-черепашка,
Такая неукротимость.

Никто никогда не слышал твоих жалоб.

Ты вытягиваешь головку, не торопясь, из-под своего маленького плата монашки
И отправляешься вперед, неспешно двигаясь на своих четырехпалых лапках
Неторопливо гребя вперед.
Куда направляешься, маленькая птица?
Точнее, ребенок, который сучит своими ручонками,
Разве что, ты делаешь медленные успехи
А ребенок не делает ничего.

Прикосновение солнца волнует тебя,
И долгие века, и затяжные холода
Заставляют тебя остановиться, чтобы зевнуть
Открыв свой непроницаемый рот
Неожиданно очень широкий клювоподобный, словно
Разжатые клещи;
Нежный красный язычок и твердые узкие десны,
А потом клинышек твоего маленького каменного панциря
Скрывает твою головку, крошка-черепашка.

Изумляешься ли ты миру, медленно вращая своей головкой
в монашеском плате
и вглядываясь понятливыми черными глазками?
Или снова сон ввергает тебя
в Небытие?

Тебе так трудно проснуться.

Способна ли ты изумляться?
Или это только твои неукротимая воля и гордость
начала жизни,
Взирающие вокруг
И медленно толкающие тебя против инерции,
Которая кажется неодолимой?

Обилие безжизненного,
И чудесный блеск таких крохотных глаз,
Бросающая вызов.

Но нет, крошечная птичка-в-скорлупке.
Ты должна грести против этого гигантского обилия безжизненного
Чья инерция неисчислима.

Бросающая вызов,
Маленький Улисс, предвестник,
Не больше моего большого пальца
Buon viaggio  (итал. - Счастливого пути)

Все одушевленные творенья на твоих плечах,
Отправляйся в путь, маленький Титан, под своим боевым щитом
Громоздкая, перевешивающая,
Безжизненная вселенная;
И ты – первопроходец, медленно движущийся в полном одиночестве.

Как ясно твое путешествие кажется ныне,
в тревожном солнечном свете,
Стоик, крохотная частичка Улисса;
Неожиданно быстрый, отчаянный, на уверенных лапках.

Безголосая маленькая птичка,
Скрыта половина головки под монашеским платом.
В неторопливом достоинстве своей вечной передышки.
Одинокая, не чувствующая своего одиночества,
И потому, в шесть раз более одинока;
Наполни медленной страстью проталкивания сквозь
незапамятные века
Свой маленький круглый домик в самом центре хаоса.

Над садом земным
Малая пташка
На краю всех вещей.

Путешественник,
С хвостиком загнутым чуточку набок,
Как джентльмен в длиннополом пальто.

Вся жизнь покоится на твоих плечах,
Непобедимый предвестник.

  • 1
(Анонимно)
Согласна полностью со статьёй. Читаю Лоуренса с огромным вдохновением и собираюсь найти его работы по психоанализу.

Я читаю Лоуренса уже лет двадцать пять и каждый раз нахожу что-то новое и интересующее меня именно в данный момент. Приятно знать, что можешь прикоснуться к такой громадине. Если найдете его работы по психоанализу - дайте знать. С удовольствием познакомлюсь с ними.

  • 1